МОРСКОЙ ПОРТАЛ BAVARIA YACHTS ВЫПУСКАЕТ НОВЫЙ 40 ФУТОВЫЙ КРУИЗЕР
СОЗДАНА АКАДЕМИЯ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ ЭКИПАЖЕЙ СУПЕРЪЯХТ
ГОНКА ВОКРУГ АНТАРКТИДЫ
Последнее обновление:
21 февраля 2011

Разработка и поддержка сайта - Алгософт мультимедиа

Вернер Гильде. Непотопляемый "Тиликум": 19

19

Рекорд "Тиликума". Вокруг мыса Доброй Надежды.

Договор выполнен. Последние 6000 миль

В первый день нового года мы с Уильямом Расселом были избраны почетными членами дурбанского яхт-клуба. На церемонии я встретился со старым знакомым из Виктории по имени Эрвин Рэй. Он был ответственным служащим Управления железной дороги. Эрвин предложил мне бесплатно перевезти "Тиликум" до Йоханнесбурга. Сначала я было сомневался, но, во-первых, я очень нуждался в деньгах для окончания путешествия, а во-вторых, явился как раз мой напарник и расторг наш союз.

- Шкипер, я слышал, что в Трансваале нашли алмазы. Вы не очень на меня рассердитесь, если я вас покину?

- Уильям, - ответил я, - Евангелие от Матфея, глава четвертая, стих десятый.

- О'кэй, там говорится: "Убирайся с глаз моих!"

Итак, Уильям Рассел распрощался со мной, дав твердое обещание написать сразу же, как только станет миллионером. К сожалению, мы не договорились, в каких денежных единицах это будет исчисляться - в фунтах, долларах или марках. Очевидно, по этой причине я так и не получил от него никогда даже почтовой открытки.

В Дурбане меня теперь ничто не задерживало, и я согласился с предложением Рэя. Пот выступил у меня на лбу от волнения, пока два десятка здоровенных негров поднимали "Тиликум" и грузили его на платформу. Краны и подъемные устройства были здесь неизвестны. Если груз оказывался тяжелым для тридцати человек, просто-напросто присылали шестьдесят.

В Йоханнесбурге я сразу же выхлопотал разрешение выставить свой кораблик в парке Странников. Название "парк Странников", казалось мне, особенно хорошо подходит к нам.

В день прибытия "Тиликума", рано утром, я отправился на товарную станцию и спросил шефа, как обстоят дела.

- О, - сказал он, - все отлично. Только вот лошадь отбила случайно у вашего челнока (он так и сказал - "челнок"!) нос.

Понятно, я тут же кинулся на платформу, возле которой стоял вагон с "Тиликумом". В самом деле, носовое украшение - драгоценная индейская резная фигурка - валялось на полу.

- Из соседнего вагона забрело несколько лошадей. Штучка-то эта, честно говоря, дрянненькая. Я вполне могу понять эту лошадку, - утешал меня железнодорожник. - Но Управление железной дороги наверняка распорядится изготовить для вас новую, а может, вы выберете даже что-нибудь и посовременнее.

К счастью, Рэй отыскал отличного столяра, который с моей помощью и за счет железной дороги снова приладил к штевню "Тиликума" отбитую носовую фигуру.

Выставка имела большой коммерческий успех. Однажды ко мне пришел некий мужчина:

- Известно ли вам, капитан, что вы побили рекорд?

- Нет, - отвечал я, - рекорд будет побит лишь тогда, когда я снова буду в Америке.

- Я так не думаю. Йоханнесбург расположен на высоте 1800 метров над уровнем моря. Так высоко наверняка не забирался еще никогда ни один морской корабль.

Когда он ушел, я похлопал старину "Тиликума" ладонью по палубе:

- Ну, парень, этак я, пожалуй, стану еще и почетным членом клуба альпинистов!

Через неделю с помощью Рэя и полусотни африканцев я погрузил "Тиликум" на платформу, и поезд доставил нас в Ист-Лондон - порт южнее Дурбана. Там мой кораблик, свежеокрашенный, нарядный, закаленный в сражениях с океаном, снова закачался на волнах. Не хватало только нового напарника.

Эрвин Рэй приехал на побережье вместе со мной. Я чувствовал, что ему не терпится что-то мне сказать. Наконец он решился:

- Джон, у меня к тебе большая просьба.

- Заранее обещаю исполнить, говори!

- У меня есть один родственник, который охотно пошел бы с тобой до Лондона.

- Но это просто великолепно! Я как раз ищу себе кого-нибудь.

- Но он не моряк.

- Я его выдрессирую: впереди у нас еще 10 тысяч миль.

- Это еще не все: вероятно, у него чахотка.

Что мне было делать? Я был так обязан Рэю. И я сказал:

- Веди его сюда.

Так и нанялся ко мне Гарри Гаррисон. Роста он был среднего, худой, щеки впалые, силой, как видно, не отличался. Однако, судя по всему, парень он был смекалистый, и впечатление производил самое благоприятное.

"Ханнес, - подумал я, - ты приветил уже немало диковинных птичек. Почему бы не пригреть и эту?"

И мы отправились в путь. Попутный ветерок ходко гнал нас к мысу Доброй Надежды, до которого оставалось около 450 миль. Опасаясь вызвать тоску у моих читателей, я все же обязан сообщить, что морская болезнь не пощадила и Гарри. Но он принадлежал к тому сорту людей, которые живут по правилу: помирать так помирать - зачем же хрипеть? Он ничего не говорил, ничего не ел, ничего не пил, но быстро усвоил свои обязанности и честно их исполнял. Только вот стряпать я его так и не смог уговорить. Мы сошлись на том, что готовить для себя я буду сам, а он зато будет стоять вахту лишних два часа.

Мыс Доброй Надежды называется так, вероятно, потому, что издавна у людей теплилась робкая надежда, обогнув его, остаться в живых. От первого шторма мне удалось укрыться в бухте Мосселбай. Второй шторм прихватил нас в открытом море, примерно в 45 милях от мыса. "Тиликум" спасался обычным способом - на плавучем якоре. В этот день мой напарник в первый раз раскрыл рот.

- Мистер Восс, приходилось ли вам когда-нибудь встречаться с Летучим Голландцем?

- Конечно.

- А когда, можно полюбопытствовать?

- Всякий раз, как я выпивал слишком много плохого виски.

Гарри снова замолк и молчал несколько дней, пока мы не пришли в Капстад [город в ЮАР, административный центр Капской провинции; современное название - Кейптаун]. Я полагал, что его интерес к мореплаванию уже иссяк и он постарается меня покинуть. Однако он еще раз подтвердил свое непременное желание идти со мной до самой Европы. На суше он еще что-то ел, но от длительного поста во время плавания и от морской болезни исхудал настолько, что стал напоминать мачту Летучего Голландца.

В Капстаде нас снова встречали с огромной помпой: о нашем плавании сообщали теперь газеты во всем мире. В каждом порту нас поджидал репортер. Лакстону, я думаю, жизнь была не в радость из-за этой конкуренции.

14 апреля мы выходили из Капстада. С мола нам махали платочками тысячи людей, пароходы гудели (оказывается, и эти проклятые коптилки тоже способны на что-то доброе!). Спортсмены из яхт-клуба долго сопровождали нас и повернули к дому уже далеко от порта. Стоило нам оказаться в открытом море, как Гарри снова затеял игру в молчанку и перестал принимать пищу. Ну что ж, нет худа без добра: все те вкусные вещи, что принесли нам на дорогу капстадские друзья, ел я один. Эх, Уильяма Рассела бы сюда! Как отлично он стряпал и как интересно рассказывал! Впрочем, по службе я не имел к Гарри никаких претензий. Он безропотно переносил свои страдания, только вот к обеденному столу мне его было не заманить.

Свежий зюйдовый бриз полным ходом мчал "Тиликум" к Пернамбуку [ныне Ресифи - порт в Бразилии, административный центр штата Пернамбуку]. Дел срочных у меня не было, и я всерьез задумался о судьбе Гаррисона. В своем вахтенном журнале мне довелось уже однажды ставить крест против одного имени. Неужели теперь мне придется написать "Умер в море" рядом с именем Гарри Гаррисона?

Я жестоко упрекал себя за то, что согласился взять его на "Тиликум". В конце концов я решил уйти с курса и уклониться слегка к норду, с тем чтобы на половине пути через Атлантику сделать стоянку на острове Святой Елены.

Через 17 дней после выхода из Капстада мы бросили якорь в бухте Сент-Джеймс на северо-восточном берегу острова. Здесь мы были в полной безопасности от зюйд-остового пассата, в чьих владениях теперь обретались.

На земле мой напарник поклевал какую-то малость. Потом мы посетили дом Наполеона, который, как известно, был сюда сослан и здесь же, на острове, отдал богу душу. Впрочем, особенно-то смотреть там было нечего, и спустя полчаса мы отправились к императорской могиле. Когда у нас в школе проходили Наполеона, я, разумеется, в классе бывал крайне редко. Потеря, надо сказать, не очень большая, потому что даже та малая малость, которую сообщали о нем деревенским мальчишкам, излагалась явно с позиций прусского короля. Гарри после еды снова обрел дар речи. Он посещал высшую школу и лучше меня был в курсе дела. Однако я серьезно опасаюсь, что ему историческую науку излагали с позиций короля Великобритании. В Канаде у нас, как известно, живет много французов, особенно на востоке, в Монреале и Квебеке, но есть они и в Ванкувере, и в других городах. От одного моего знакомого, капитана Лефевра, я услышал впоследствии третий вариант истории о Наполеоне. И его рассказ был совсем не похож на то, чему учили меня и что знал о нем Гарри. Сопоставляя все это, я почти пришел к убеждению, что в исторических книгах истины не намного больше, чем в матросской травле на баке парусника.

От Лефевра я узнал также и о том, что Наполеон уже 50 лет как не лежит больше в той могиле, перед которой с таким почтением стояли тогда мы с Гарри, а погребен заново в Париже.

Признаюсь, мое благоговение перед могилой императора французов было отнюдь не бескорыстным; я страх как хотел отделаться от Гарри и изо всех сил старался поэтому наглядно продемонстрировать ему лик смерти. Смерти вообще и смерти на море в особенности. Однако Гарри оказался твердолобым.

- Мистер Восс, врачи говорят, что мои легкие не в порядке. Вы, я замечаю, тоже поверили и то, что я умру от чахотки. Но если это вас не очень тяготит, я бы предпочел лучше умереть на "Тиликуме", пересекая океан, чем в своей постели. Здесь, на берегу, мне остается только ожидать смерти, а там у меня есть море, есть ветер, есть корабль и, главное, четырнадцать часов вахты, которая отвлекает меня от всех скорбных мыслей.

- Гарри, сынок, плыви со мной до конца. А я готов сделать для тебя все, что смогу.

Вечером мы еще раз поели на берегу (Гарри - какую-то малость, я - добрую порцию), а на следующее утро взяли курс на Пернамбуку.

20 мая показался американский берег, а на следующий день мы были уже в гавани.

Три года находился "Тиликум" в пути. За вычетом куска южноамериканской суши между Атлантикой и Тихим океаном, мы сделали вокруг Земли полный виток. Свой договор с Лакстоном я выполнил и имел полное право на 5 тысяч долларов. Соответствующие телеграммы об этом я немедленно разослал. Но одновременно я сообщил также и о том, что намерен пройти еще 6 тысяч миль, до Лондона.

Яхтсмены портового города встречали нас с истинно южноамериканским темпераментом. Пресса всего мира посвящала нам длинные статьи. "Дейли мейл" заключила со мной договор об исключительном праве на публикацию моих отчетов. Представитель редакции тут же вручил мне задаток, так что показывать "Тиликум" за деньги на сей раз у меня нужды не было. Четырнадцать дней мы прожили, как в раю, и 4 июня взяли курс на Англию. Мой напарник тут же отключился от приема пищи и мигом потерял те жалкие фунты, что нагулял на суше.

На самом экваторе "Тиликум" попал в штиль. Часами, днями, сутками ни шквала, ни шквалика, ни даже легкого дуновения. Но если даже на море нет ветровых волн, то без зыби дело все равно не обходится. Эти длинные волны прикатываются из районов, отстоящих от вас на много тысяч миль. Там дует ветер, а здесь вас качает на волнах. Без поддержки ветра парусный корабль - игрушка зыби. Его качает и переваливает с борта на борт так, что палуба становится дыбом. Паруса хлопают, блоки бьются о рангоут. Да еще ко всему этому в безветрие жара на экваторе страшенная. Даже старые морские волки и те впадают в меланхолию, заштилев в тропиках.

И вот, представьте мое неописуемое изумление, когда при всех этих обстоятельствах однажды поутру мой Гарри вдруг впервые раскрыл рот и заявил:

- Шкипер, я проголодался.

- Гарри, дружище, что бы ты хотел на завтрак? Может, глазунью из двух яиц?

- Я думаю, что справлюсь и с тремя. И если можно, пожалуйста, еще тарелку овсяной каши со сливками.

С этого дня еду стали готовить каждый раз по четыре порции: одну - для Восса, другую - для Гарри, третью - для мистера Гаррисона и четвертую - для Гарри Гаррисона.

Со всеми хворобами, какие только ни одолевали моего напарника, было покончено! Остался один аппетит. Он не мучился больше морской болезнью. Он был весел и разговорчив.

Таким образом, я открыл два оригинальных патентованных средства. От морской болезни лучше всего помогает выброска на берег, причем волны должны быть как можно выше. Против чахотки нет ничего лучше трехмесячного морского путешествия на утлом суденышке. Оба рецепта я выдал за бутылку виски своему старому другу доктору Мартенсу. Он выписывает их теперь своим пациентам за гонорар.

Детям вечно твердят: не оставляй ничего в тарелке, а то будет плохая погода. Видимо, в этом есть все же доля истины. Не прошло и двух дней с того знаменательного момента, когда Гарри принялся опустошать

нашу провизионку, как пришел пассат. На этот раз уже в северном полушарии. "Ну, Ханнес, - сказал я себе, - теперь держи только круче к норд-весту, а уж пассат потянет тебя куда надо".

И пассат не подводил нас почти 2 тысячи миль. Мы совсем было размякли и начали уже вычислять дату прибытия в Лондон. Сколько у меня было из-за этого в жизни разочарований, сколько раз я зарекался заглядывать далеко вперед - и вот, пожалуйста, снова совершил ту же самую ошибку!

И снова морской царь внес поправки в наши расчеты. Примерно в тысяче милях от Азорских островов пассат покинул нас, и "Тиликум" капитально заштилел.

Один день сменялся другим. Через две недели нас отнесло на добрых 12 миль назад. Но Гарри не унывал. Он стоял теперь вахту по 12 часов в сутки и готовил за это, попеременно со мной, через день, стряпая довольно сносные завтраки, обеды и ужины.

Однажды он сказал:

- Ну вот, они мне больше не нужны.

- Кто тебе больше не нужен?

- Не кто, а что - мои подтяжки!

- Гарри, - сказал я, - я очень рад за тебя, мой мальчик. Вышвырни эти старые подтяжки за борт. А потом, будь добр, подай-ка мне наши провизионные ведомости.

Через несколько минут мне стало грустно: наши четыре едока так основательно похозяйничали в провизионке, что сомнений не оставалось - до Лондона нам харчей явно не хватит.

Поэтому, когда на семнадцатый день пришел наконец вестовый ветер, мы взяли курс на Азоры и 3 августа входили уже в гавань главного острова, Сан-Мигела.

Не успели мы толком стать на якорь, как рядом уже задымил паровой баркас, и к нам на борт спрыгнул портовый врач.

- Добрый день, сеньоры, откуда вы?

- Из Пернамбуку, сеньор.

- Пожалуйста, ваши справки о состоянии здоровья.

- У нас их нет, сеньор...

Не успел я закончить фразу, как портовый врач резвым кузнечиком перескочил обратно на баркас и отпихнул его от нас метров на десять. Теперь я мог продолжать дальше.

- Мне сказали, что никакой справки не надо, сеньор.

- Выбирайте якорь и следуйте к карантинному рейду. Всякая связь с берегом вам категорически воспрещается.

С этими словами вежливый сеньор был таков.

- Мы крайне нуждаемся в пище и воде, сеньор! - успел я только крикнуть ему вдогонку.

Что делать, мы подтянулись к карантинному рейду и стали ждать, как развернутся события. Я прикидывал, не податься ли нам лучше прямо в Лондон. Если мистер Гаррисон и Гарри Гаррисон откажутся от своего рациона, то на двоих нам с Гарри продуктов, пожалуй, могло бы и хватить.

Тут мы снова услышали пыхтение баркаса. Из его блестящей медной трубы облаком валил дым, низко стелившийся над водой. Портовый врач подошел к нам с наветра и застопорил машину. На пятиметровой длинной штанге он протянул нам большую корзину.

- Утром мы вами займемся.

Гарри заглянул в корзину.

- Мистер Восс, мы остаемся здесь! Глядите!

Вино, холодная курятина, овощи, фрукты в количестве не меньшем, чем на четыре персоны. Совсем недурно...

Ночь мы безмятежно проспали, а утром соорудили грандиозный завтрак из собственных запасов. Уж как-нибудь, с голода пропасть портовые власти Сан-Мигела нам не дадут.

Около двенадцати баркас пришел снова.

- Вам можно сойти на берег. Из Лиссабона пришла телеграмма с разрешением. Вы же теперь знамениты на весь мир!

Десять дней провели мы на острове. Каждый день в нашу честь устраивали пикники, а каждый вечер - приемы.

Где-то на исходе девятого дня Гарри сказал:

- А не пора ли нам в Англию, мистер Восс? Я уже не могу больше есть столько, как в первые дни.

13 августа мы поднимали паруса. В этот день на острове приостановились все работы: народ тучей ринулся в гавань провожать нас. Теперь нам оставалось пройти всего 1800 миль. С волнами северных широт "Тиликум" справлялся великолепно, и мы почувствовали себя вполне уверенно. Донимал нас только холод. Мы целые годы провели в тропических широтах и успели к ним привыкнуть. Оживленное движение судов указывало на то, что Английский канал уже близко. 23 августа Гарри заорал во всю глотку:

- Шкипер, шкипер!

Видимо, он был сильно взволнован: обычно он называл меня "мистер Восс". Я выскочил из койки и высунул голову из люка. В полумиле от нас, по траверзу, открылся маяк Скилли - внешний форпост канала.

Мы быстро шли вдоль английского побережья. Маячная служба сообщила о нас на все впереди лежащие маяки. Газеты ежедневно сообщали о нашем продвижении, и в Лондоне уже заключались пари о точной дате нашего прибытия. 2 сентября, в четыре часа пополудни, когда мы достигли юго-западной оконечности Англии и вошли в Маргейтскую гавань, мол был заполнен людьми.

Портовая вахта запросила нас:

- Откуда идете?

- Виктория, Британская Колумбия.

- Сколько времени в пути?

- Три года, три месяца и двенадцать дней.

Такого ликования, как в тот день и те часы в порту, я не видел за всю свою жизнь. В носу у меня защекотало. Я вытащил платок и высморкался, потом погладил потихоньку Старину "Тиликума" по румпелю:

- Спасибо, бравый ты мой парень!

А потом начался нескончаемый поток всевозможных празднеств, чествований и интервью.

На одном из приемов я встретился с лейтенантом Шеклтоном, тогдашним секретарем Шотландского географического общества. Он сумел направить всю суету и шумиху в благопристойное и выгодное в финансовом отношении русло. При его содействии я сделал лекционное турне по Англии, заработав при этом приличные деньги. Кроме того, благодаря ему я стал членом Королевского географического общества в Лондоне.

Учителя Ниссена не было уже в живых, а то бы я обязательно ему написал. Как это он сказал однажды маленькому Ханнесу в сельской школе: "Ты никогда никуда не выберешься дальше Хоэнфельде!"

"Тиликум" занял почетное место на морской выставке в Элз-Каунт-Гардене. Красный кедр не гниет, и если мой верный кораблик не сорвется еще раз со стрелы крана и его не лягнет лошадь, то ему обеспечена еще долгая, славная жизнь.

Предыдущая глава |  Оглавление  | Следующая глава
НОВОСТИ
ТрансАтлантика со всеми остановками
20 февраля 2011
Весенняя ТрансАтлантика. Старт 09.04 с Сент Люсии. Марщрут: Сент Люсия(старт-09.04) - Багамы(23.04) - Бермуды(30.04) - Азоры(13.05) - Гибралтар(22.05) - Майорка(финиш 28.05).
Открылось ежегодное бот- шоу в Палм Бич
31 марта 2008
27 марта этого года открылось 23-е ежегодное бот-шоу в Палм Бич (Palm Beach), Флорида - одно из десяти крупнейших бот-шоу в США.
Вокруг света...
14 февраля 2008
Американский писатель Дэвид Ванн надеется последовать по пути Фрэнсиса Джойона и совершить кругосветное путешествие, поставив новый рекорд на 50-футовом алюминиевом тримаране.
Завтрак на вулкане
27 декабря 2007
Коллектив МОРСКОГО ПОРТАЛА с гордостью сообщает, что вышла в свет книга одного из наших авторов, Сергея Щенникова, пишущего под псевдонимом Сергей Дымов
В кругосветке Volvo Ocean Race уже семеро!
14 декабря 2007
На данный момент в гонке Volvo Ocean Race, которая в октябре следующего года стартует в испанском портовом городе Аликанте, подтвердили свое участие семь яхт.